Надежда Яковлевна Мандельштам и отец Александр Мень
Категория статьи: Разное.
Е.В. Захарова
Никогда не увижу, услышу, не почувствую руку его на макушке,
никогда не буду ждать на опушке
возле кладбища. Вообще, не буду ждать, когда…
Теперь будет другая жизнь, такая беда.
Буду стоять в очереди за хлебом земным,
если будет хлеб, и будут люди, чтобы стоять за ним…
1990г.
Наверное, этот рассказ следовало бы назвать как-нибудь вроде «История моего обращения». Само по себе это важно только для меня, как факт моей биографии, но все-таки имеет смысл поделиться этой историей, потому что главными действующими лицами в ней являются Надежда Яковлевна Мандельштам и отец Александр Мень.
Сейчас об этом странно вспоминать, но в 1980 году я долго и упорно уклонялась от встречи с отцом Александром. Происходило это в доме Надежды Яковлевны, которая время от времени говорила мне: «Лелька! Приходи завтра, у меня будет отец Александр…» – «Я завтра дежурю на «скорой», нужно готовиться к зачету, к экзамену … приду через два дня…». На самом деле я думала – ну что я ему скажу, и что он может мне сказать? И действительно, что я могла сказать. Я читала все подряд от Венедикта Ерофеева до «Сидхатры», пыталась изучать иврит, заканчивала вполне естественнонаучное образование и полагала, что вера, если она у кого есть, это исключительно внутреннее дело человека. «Веришь, ну и верь себе, а креститься–то зачем?» – так я отреагировала на известие о крещении некоторой знакомой. Н. Я. подсовывала мне книжки отца Александра, я прочитала «Магизм и единобожие» и «У врат молчания», сообщила Н.Я., что написано здорово, и продолжала «саботаж». Так что при жизни Н.Я. встреча моя с отцом Александром так и не состоялась.
В день смерти Н.Я. в ее квартире на Академической собралось очень много людей. Все они были мне в той или иной степени знакомы, с некоторыми я дружила. Всех объединяло общее горе, но происходило и нечто совершенно для меня непонятное. Отец Александр Борисов (тогда еще диакон – впрочем, этого я не знала) в церковном облачении что-то читал у изголовья. Затем другие, поочередно сменяясь, тоже что-то читали, смысл был мне недоступен, но я ясно видела, что некоторых из присутствующих как-то особенно соединены между собой, а некоторые, в том числе и я, находятся как бы и вместе со всеми, но несколько отдельно. При этом я помню чувство, или даже мысль, что все, что происходит, правильно.
Ну, а потом Н.Я. силами милиции и родственной ей организации увезли в морг, квартиру от нас «очистили», не было даже уверенности, что у нас будет возможность похоронить Н.Я., обстоятельства были такие, что странное это впечатление на время не то чтобы забылось, а отошло на второй план. Наступил Новый Год, и сочетание окружающего всеобщего веселья с тем, что невероятно точно описал потом Н. Панченко: «Старый друг ночует в морге…», вызывало ощущение абсолютной личной катастрофы. Вечером 1-го января, накануне похорон, мы перевезли Н.Я. в церковь Знамения Божьей Матери. Служба давно кончилась, церковь была пуста, и только одна старушка сразу стала у гроба и начала что-то очень тихо и быстро читать. Я сообразила, наконец, что это псалтырь и почему-то меня это успокоило. На следующий день я пришла в церковь значительно раньше времени, назначенного для отпевания, и с недоумением наблюдала, как некоторые из моих друзей и знакомых столпились у алтаря. Мне это показалось странным, все мои скудные, почерпнутые из художественной литературы, познания о богослужении напрочь вылетели из головы. И тут я впервые увидела отца Александра. Этот момент я помню очень ясно. Отец Александр стоял в изголовье гроба, отпевание еще не началось. Я увидела его сразу, поняла мгновенно, кто это, и совершенно отчетливо подумала: «Так вот что значит духовный отец…». Звучит несколько высокопарно, но именно так и было. И тут стало мне очевидно, что нужно креститься.
Через некоторое время кто-то из друзей отвез меня в Новую Деревню. После службы мы долго ждали в сторожке, в маленькой комнатке перед кабинетом. Наконец о.А. отпустил всех и позвал меня. Я сумбурно изложила свою историю, и состоялся весьма примечательный диалог. «Хотите креститься, очень хорошо. Только вам надо подготовиться, почитать…» – «Я уже читала!» (Что, Господи помилуй, я имела в виду, что я Книгу Бытия читала один раз?) – «Ничего, ничего – добродушно сказал о. А – еще почитаете. Вот вам на днях позвонит мой помощник…» И о.А протянул мне книжечку тамиздатского вида – «Небо на земле», так тогда называлось «Таинство, слово, образ», коротким движением положил мне руку на голову, и как будто легким толчком придал направление.
Дальше начинается уже другая история, а сейчас я бы хотела еще кое-что сказать о Надежде Яковлевне. Так случилось, что благодаря Н.Я. я не уехала из России. В конце 70-х годов «отъезжанство» было в разгаре, многие мои друзья, однокурсники и одноклассники уехали или были «в подаче», а некоторые и «в отказе». Я тоже получила «вызов» и подала документы. И продолжала учиться и работать, понятное дело. Мой отец, переводчик Виктор Хинкис, отнесся к идее отъезда с энтузиазмом (хотя сам уезжать не собирался), но спустя некоторое время сказал: «Знаешь, пока ты не уехала, я хочу тебя познакомить с одним человеком». «А с кем?» – спросила я. «Это вдова Мандельштама» – был ответ. И мы отправились на Академическую, а через пару недель я неожиданно для себя обнаружила, что все свободное время провожу у Н.Я. А еще через пару месяцев я уже знала, что никуда не поеду. Не то, чтобы я обсуждала с Н.Я. этот вопрос, и она мне отсоветовала, вовсе нет, даже речи об этом не было. Просто я поняла, или скорее почувствовала, что тот внутренний опыт, который образовался в результате соприкосновения с Н.Я., не имеет смысла для жизни в эмиграции. А абстрагироваться от этого опыта я уже не могла. Ну вот, а потом Н.Я. стала знакомить меня с о.А, и в конце концов познакомила.
Спустя несколько дней после поездки в Новую Деревню мне позвонил Андрей Бессмертный и пригласил зайти в гости. Так я оказалась в катехизаторской группе. Нас было человек десять, не знаю, о чем думали остальные, но помню, что сама я недоумевала – зачем это? Почему я сижу тут, с совершенно чужими мне людьми, чем мы будем заниматься? Через полтора месяца в «певческом домике» в Новой деревне состоялось оглашение. К этому времени нас связывало уже очень многое, и связывает до сих пор. Крестил нас отец Александр на Пасху 1981 года.
Я рассказываю это потому, что мне кажется, эта история важна для понимания того, как через отца Александра Господь проникал в души, и определенно знаю, что не только в мою. До сих пор, когда собираются «старые прихожане» новодеревенской церкви, каждый вспоминает что-то свое, самое главное. Для меня это взгляд о. А, которым он встречал каждого, входящего в церковь. Казалось, и, похоже, так это и было, что он ждал именно тебя, и рад больше всех в эту минуту именно тебе. И еще одно – о. А был очень неожиданным. Много раз бывало так, что едешь рано утром в Новую Деревню к исповеди, и думаешь, что расскажешь то-то и то-то, и, вероятно, о. А ответит, что вот это плохо (потому что и правда, плохо), и надо бы так-то и так-то (потому что ясно же, что надо, только не получается, и что с этим делать, непонятно). И вот приезжаешь, и слушаешь общую исповедь, и каждый раз поражаешься, потому что все, что говорит о. А – это про тебя, и не вообще про тебя, а именно про то, с чем ты пришел. А потом все равно стоишь в очереди к исповеди, чтобы сказать, и услышать ответ. И вот этот-то ответ оказывается совершенно не таким, которого ты ожидал, и тем единственным возможным, который совершенно не приходил тебе в голову!
Не один раз бывало так, что даже не советами и наставленьями, а каким-то незаметным образом о. А менял мою, и наверное не только мою жизнь. В 1984 или 85 году я пришла к о.А пожаловаться на себя саму, все было не так, как хотелось, и как казалось нужным. О.А выслушал меня, ничего определенного в ответ не сказал, а на прощанье обратился с просьбой – съездить посмотреть очень пожилого человека, только что выписанного из больницы в тяжелом состоянии. «Может быть, ничем помочь и нельзя, но вы все же поезжайте». Я поехала, и, посмотрев больного, подумала – зачем продлевать мучения? И одновременно – отец Александр меня прислал, и вообще, не мое дело понимать, зачем. Меня послали лечить, надо лечить. Больше 10 лет я была в этом доме чем-то вроде семейного врача. Пациент мой дождался возвращения внука из армии, дождался правнука, более того, уже после смерти отца Александра он крестился и венчался со своей женой, с которой прожил до этого 50 лет. Для меня же знакомство с семьей Куниных оказалось очень важным, я совершенно иначе взглянула, да и сейчас продолжаю смотреть на жизнь и на свою профессию.
И еще одна, тоже сугубо личная, но, по-моему, важная для попытки хоть что-то понять про отца Александра, история. Я вышла замуж, муж мой был крещен в детстве, но не воцерковлен, и считал себя неверующим. И, тем не менее, настаивал на венчании. Мне это казалось странным, и даже неправильным, ведь венчание Таинство, как же неверующему… Поехали советоваться с отцом Александром. После службы о. А повел нас гулять вдоль поля к кладбищу. Поговорил с мужем, а потом сказал мне: «Буду вас венчать. Нет неверующих людей, и те, кто так про себя думают, заблуждаются». А спустя положенное время отправилась я в роддом. Человеку с медицинским образованием известно многое, так что я очень трусила. До такой степени, что попросила свою подругу обязательно сообщить отцу Александру, когда начнутся роды, и попросить его помолиться. Происходило это рано утром, подруге надо было непременно быть на работе, а после работы поехала она в Новую деревню, выполнять мое поручение. Роды были трудные, и часам к шести вечера по разговорам врачей я поняла, что дела неважные, и могу я сама и не родить. И не успела я это осознать и испугаться, как все произошло наилучшим образом. Я потом спросила подругу, в котором часу она добралась до о. А? Оказалось – минута в минуту, буквально. Кто-то может сказать – совпадение, но я уверена, что сила молитвы отца Александра могла не то что роды, а действительно, горы двигать.
А еще у о.А. было замечательное чувство юмора и такая «честертоновская» склонность к парадоксам, которые, между прочим, моментально приводили в чувство. Я прибежала к нему в панике – пришлось провести некоторое время в рентгеновском кабинете с пациентом, а я жду ребенка, какой ужас! Получила мгновенный ответ: «Да мы все живем в рентгеновском кабинете, посмотрите на солнце…». Еще сюжет – мы приехали крестить моего сына, уже после крещения отец Александр оставил нас в своем кабинете – младенец вопил, надо было его срочно покормить. Через некоторое время о.А вернулся и спросил меня, где крестные родители. Я поглядела в окошко и ляпнула: «А вон они, курят за оградой». «Вы, жадною толпой курящие у храма…» – немедленно отозвался отец Александр.
И еще одно воспоминание. Лето 90-го года. «Отец Александр, все так страшно вокруг, а что будет, если…». И услышала фразу, которую часто повторяю все эти годы самой себе и самым разным людям: «Не бойся. Ты умрешь от страха сто раз, прежде чем с тобой в самом деле что-нибудь случится».
Я часто думаю – а что было бы со мной, не повстречай я Надежду Яковлевну и отца Александра. И задним числом впадаю в панику.
